Они были по разному готовы к этому полету; в основном это касалось различных незаконченных начинаний и обязательств, которые накапливаются со временем и начинают тяготить невозвращенной благодарностью. Когда люки были закрыты и звездолет отправился в путь, Странник испытал давно забытое ощущение, когда много лет назад он отплывал на кораблике в открытое море.


Институт где он работал арендовал небольшой пароход для проведения испытаний нового оборудования, и Странник с коллегами осваивался с непривычным бытом судна и его экзотическими правилами. После того как пароход покинул причал, команда, которая до сих пор казалось состояла из различных разрозненных кусков, вдруг обрела черты слаженной машины. Матросы заметно повеселели, и их настроение передалось и коллегам Странника - было ощущение, что в море они связаны одной судьбой, и никого на свете больше нет кроме тех, кто отправился в это плавание.


Позже Странник встретил корабельного кока в большой очереди в припортовый винно-водочный магазин, где покупателей коньяка пропускали без очереди как блаженных (и действительно, нужно быть странным человеком чтобы брать коньяк за девять с чем то когда есть водка в два раза дешевле). Кок запасался дешевым портвейном, и Странник с трудом узнал его - так мало осталось в этом человеке, который обитал в закоулках приморских улиц, от вольного искателя морских приключений.


Воспоминание общности судьбы, которое только что возникло, вначале отвлекло а потом вернуло Странника к окружающему пейзажу. В кают-компании звездолета каждый по своему коротал свой досуг. Они собирались здесь в одно и то же время, и никто уже не помнил кто завел это правило и когда они договорились о нем. Ничего не мешало им собираться в любое другое время - но обязательность распорядка внушала им комфорт и напоминала о привычной жизни на покинутой планете.


Монах как обычно был в классическом костюме и галстуке, который своим ассимметричным рисунком разбавлял строгие линии силуэта. Он сидел в задумчивости, как сидит человек который должен вытащить карту из колоды, не будучи до конца уверенным в том, что она ему принесет. Есть ли бог на небе - и тогда мы отправляемся к нему, или он давно забыл себя на Земле и мы с огромной скоростью покидаем его - в сущности, монаху было все равно, карту какой масти он увидит.


Его скорее обязывала не вера, а внутренняя дисциплина, которую он состроил для себя уже давно, и она стала его религией. Весь окружающий мир можно было соразмерить со своим внутренним кодексом и определить границы приемлемости. Монах пошел в Полет для того чтобы ощутить новые границы, вне людей среди которых он обитал. Это ощущение давало надежду как хорошая книга, которую нужно читать не спеша, долгими зимними вечерами, постепенно продвигаясь к эпилогу.


Маленький Мальчик сидел поодаль и о чем то увлеченно спорил с Повесой. Монаху всегда было удивительно, какие общие темы для разговора они могли обнаружить; тем не менее внутренняя сдержанность пока не давала ему повода подойти и спросить об этом. Знание человеческой натуры, которое было присуще Монаху чуть ли не с рождения говорило ему о том что это повеса самой высокой пробы, поскольку Монах ни разу не слышал от него историй о своих похождениях. Монах знал, что в многочисленных рассказах на эту тему главными действующими героями являются отнюдь не сами повествователи.

Единственного, кого в данный момент не было в кают-компании это Пилота. Пилот сосредоточенно работал у себя в рубке, и только ему был ведом сам путь и его конечная цель. Он должен был сохранить свой небольшой экипаж и перенести его туда, где он был уже не один раз. И он единственный знал, какая судьба ожидает его добровольных попутчиков.

Солнце клонилось к закату. Было слышно, как тяжело нагруженные зерном подводы возвращались в храм. С обширных монастырских лугов ветер нес пряные запахи. Верховная Жрица отпустила послушницу, которая закончила класть надиктованные фразы на пергамент, забрала свиток и ушла, и после этого закрыла ставни, зажгла светильник и заперла дверь.